Порой Антон ловил себя на мысли, что он не живет, а отбывает срок, причем пожизненный. И тюремщиком его была собственная жена, Марина. С ней нельзя было не считаться. Она входила в комнату не как человек, а как стихийное бедствие: громкий топот, властный голос, который, казалось, вытеснял воздух из пространства. Она была дородной, если не сказать жирной, но не стесняясь ни своего тела, ни аппетита. Её платья были кричаще яркими, украшения массивными, смех густым, раскатистым, способным заглушить телевизор...

Ключ повернулся в замке с привычным щелчком. Было уже одиннадцать вечера — Лена знала это даже не глядя на часы. Её внутренний таймер безжалостно отсчитывал минуты, часы, дни бесконечного бега по кругу: офис, метро, продуктовый, метро, дом. И снова. И снова. Она сбросила туфли прямо у порога, не дойдя до обувной полки. Пакеты с продуктами оттягивали руки — молоко, хлеб, что-то на завтрак, овощи на салат. Всё по списку, который она составила ещё утром между двумя совещаниями. — Леночка, ты опять так поздно, — голос свекрови донёсся из гостиной раньше, чем Лена успела дойти до кухни...