Вадим смотрел на неё несколько секунд. В его взгляде нет цинизма или профессиональной скуки. Там читалось уважение. Он видел перед собой не жертву, кто обычно плачется в жилетку, а равного партнера. — Мне нравится ваш подход, Анна Николаевна, — сказал он и перешел на чуть менее формальный тон. — Ненавижу, когда бракоразводный процесс превращается в сеанс психотерапии. Мы заберем машину. Если кредит платили вы, мы докажем, что это ваши средства. А долги... У него есть личные долги? — Думаю, теперь их очень много, — усмехнулась Анна...

Июнь 1940 года. В тот вечер Берёзовка утопала в закатном золоте, и старая берёза на околице горела, словно свеча. Анна возвращалась с речки, сгибаясь под коромыслом с полными вёдрами, когда увидела их — Дмитрия и Татьяну. Он стоял, привалившись плечом к белому стволу, и смотрел на неё так, как смотрят только на единственную в мире. А она смеялась, запрокинув голову, и ветер доносил обрывки этого счастья — лёгкого, чужого, разбивающего сердце. Июнь 1940 года. В тот вечер Берёзовка утопала в закатном золоте, и старая берёза на околице горела, словно свеча...