На столе в диспетчерской зазвонил служебный телефон. Аппарат завибрировал, задев край ламинированной столешницы и сдвинув стопку транспортных накладных. Вероника закрыла картонную папку с путевыми листами, опустила фиксатор и подняла трубку. Смена подходила к концу, перед глазами еще рябило от номеров грузовых прицепов, поэтому долгие разговоры сейчас только раздражали. Из динамика раздался резкий женский голос, заглушавший вокзальные объявления: — Вероника? Здравствуй. Узнала? Теть Алла это, жена покойного дяди Паши...

Зима в тот год в Ольховке была ранняя и с характером. С Михайлова дня ударили морозы, да такие, что воробьи на лету звенели, а колодезный журавль по утрам скрипел не по-людски, а будто жаловался. Снегу навалило по самые окна. Дорогу к большаку замело так, что автолавка, которая по вторникам и пятницам привозила в деревню хлеб, крупу да конфеты-подушечки для ребятни, третий раз не пробилась и сгинула где-то в районе. Нина Егоровна Прохорова, вдова, бывшая доярка, а ныне пенсионерка при кошке и огороде, в тот вторник глянула в хлебницу, повздыхала, повязала клетчатый платок и пошла на остановку...