Лариса ненавидела субботние ужины у Костиных. Не из-за еды — Света готовила вкусно, просто, по-домашнему. Из-за разговоров. Разговоры там текли в одну сторону: мужчины обсуждали бизнес, политику и свои достижения, женщины мыли посуду и поддакивали. Лариса мыла и поддакивала двенадцать лет. Привыкла. Приросла. В ту субботу собрались как обычно. Костя и Света, Димон с новой женой — пластиковой блондинкой по имени Алиса, — и ещё пара из их двора. Лариса надела синее платье, которое Рома называл «в полоску неудач», собрала волосы в пучок...

Запах хозяйственного мыла. Вот что я помню первым. Не колыбельную, не мамины руки, не сказку перед сном. Жёлтый брусок на краю ванны и мамин голос: «Не реви, а то получишь!». Мне было четыре года, когда я поняла, что плакать нельзя. Не потому что слёзы кончились. А потому что за каждый всхлип прилетала оплеуха, сухая и точная, как щелчок выключателя. Мать била не со злости, нет. Со злостью было бы проще. Она била с отвращением, как стряхивают насекомое с рукава. Меня зовут Зинаида. Мне сорок семь лет...