В мае сорок седьмого на деревню обрушилось горе, оставив троих сирот при живом отце. А единственным, кто мог их спасти, оказался старый нелюдимый санитар, которого вся деревня считала бирюком. Он согласился скрепя сердце, не зная, что детский плач залечит его израненную душу. Майское утро в Гремячьем выдалось звонким, будто сама земля, наконец оттаявшая после долгой зимы, дышала в полную грудь. Петухи надсаживались по дворам, где-то мычала колхозная скотина, и даже старые липы у сельсовета гудели шмелями так густо, что, казалось, воздух можно было резать ножом...