Светлана проснулась от того, что Илья ворочался на своей половине кровати дольше обычного. Обычно он спал как убитый до тех пор, пока она не ставила на кухне чайник и запах заварки не пробивался сквозь его утреннее оцепенение...

Я стояла на коленях у грядки с морковью, согнувшись в позе, которую йоги, наверное, назвали бы «собака мордой вниз», а мы, дачники, просто называем «буквой зю». Спина ныла, солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые оттенки оранжевого и розового. Пятничный вечер обещал быть томным: в планах — душ из бочки, нагретой за день, кружка крепкого чая с мятой и сон под стрекот кузнечиков. Вдруг в кармане старых спортивных штанов, выцветших до благородного меланжа, завибрировал телефон. Я разогнулась со стоном, потирая поясницу, стянула прорезиненную перчатку и достала аппарат...

– Дай я твой крем возьму, а то у меня кожа сохнет страшно, прямо стягивает всю, смотреть в зеркало тошно. Голос прозвучал не вопросительно, а утвердительно. Щелкнула золотистая крышка дорогой стеклянной баночки. Анна замерла с полотенцем в руках, стоя в дверях собственной ванной комнаты. Она наблюдала, как чужие пальцы с ярким, немного отросшим маникюром щедро зачерпывают густой антивозрастной крем, который она сама себе позволяла использовать только по вечерам, экономя каждую каплю. Баночка стоила почти десятую часть ее зарплаты, но для Маргариты эти цифры не имели никакого значения...

- Слышь, Ань, ты чего, опять Лёньке новые кроссовки купила? Ты в своем уме? - Голос Дмитрия сорвался на визгливый крик, а лицо, обычно холеное и самодовольное, пошло некрасивыми красными пятнами. Он стоял посреди прихожей, преграждая путь жене, которая пыталась спрятать за спиной пакет с заветной покупкой. Двенадцатилетний Лёня замер в дверях своей комнаты, втянув голову в плечи. Он уже знал этот тон. Он уже знал, что сейчас начнется. - Дима, у него подошва отклеилась, он в школу в дырявых ходит, - тихо ответила Анна, стараясь не смотреть мужу в глаза...