- Ты опять принесла? - шёпот был тихим, но Маша всё равно вздрогнула. Она стояла у железной кровати Лёньки, самого младшего в их комнате, пятилетнего, с вечно синими губами и глазами, в которых уже давно не было ничего детского. В руке она держала кусок хлеба, завёрнутый в бумажный лист из школьной тетради, и кусочек сахара, твёрдый, пожелтевший. - Ешь быстро, - сказала она. - И не говори никому. - Мне не надо, - ответил мальчик, но рука его уже потянулась. - Надо, Лёня. Ешь. Она смотрела, как он жуёт, медленно и серьёзно, как это делают очень маленькие дети и очень старые люди...