— Ты — транжира! Тебе только дай деньги, и ты всё спустишь на шмотки и ерунду, — выпалил Артём, швыряя на стол выписку с карты. Я стояла у плиты, помешивая кашу. Рука дрожала — не от обиды, а от того, что внутри что-то оборвалось. Как струна, которую слишком долго натягивали. — Это ерунда? — тихо спросила я, показывая деревянной ложкой на себя. На мои потёртые джинсы, купленные три года назад на распродаже. На свитер с растянутым воротом, который я перешивала дважды. — Не надо из себя жертву строить, — отмахнулся муж...

Дарья поставила подсвечник на кассу и замерла. – Это что ещё за хлам? – Андрей возник в дверях антикварного, даже не поздоровавшись. – Опять деньги на ветер? Он не смотрел на подсвечник. Он смотрел на неё – так смотрят на ребёнка, который в очередной раз набедокурил. Знаете это чувство, когда вас стыдят за то, в чём вы профессионал? – Серебро, восемьдесят четвёртая проба, – сказала Дарья ровно. – Конец девятнадцатого века. Куплено на прибыль магазина, не из семейного бюджета. – Да какая разница, из какого! – Андрей шагнул вглубь, и половицы скрипнули под его весом...