— Вы же знаете мою Мариночку. Готовить ей лень, убирать лень, а деньги семейные, сколько ни дай, всё утекают у неё сквозь пальцы, будто в песок. Свекровь произнесла это сладко, нараспев, будто не жаловалась, а хвалила. И тут же подлила чаю тётке Вале, изображая радушную хозяйку. Я стояла на пороге кухни с тяжёлыми пакетами из магазина. Половину этих продуктов я купила сама, со своей зарплаты, по дороге с работы. Тамара Ивановна про это скромно промолчала. Тётя Валя посмотрела на меня с той особой жалостью, с какой в семье смотрят на непутёвых, которых приходится терпеть из вежливости...

Дарья поставила подсвечник на кассу и замерла. – Это что ещё за хлам? – Андрей возник в дверях антикварного, даже не поздоровавшись. – Опять деньги на ветер? Он не смотрел на подсвечник. Он смотрел на неё – так смотрят на ребёнка, который в очередной раз набедокурил. Знаете это чувство, когда вас стыдят за то, в чём вы профессионал? – Серебро, восемьдесят четвёртая проба, – сказала Дарья ровно. – Конец девятнадцатого века. Куплено на прибыль магазина, не из семейного бюджета. – Да какая разница, из какого! – Андрей шагнул вглубь, и половицы скрипнули под его весом...