В тот вторник Катя особенно старалась. На плите в чугунном сотейнике томились голубцы — пальчики оближешь, капустный лист прозрачный, как папиросная бумага, внутри — сочный фарш с домашним рисом. По всей квартире разносился аромат укропа и обжаренного лука. Катя, поправляя выбившийся из пучка локон, быстро протерла зеркало в прихожей. Она любила свой дом. Любила эти обои в цветочек, которые они с Вадимом выбирали три года назад, любила старый, но крепкий паркет. Щелкнул замок. Катя выбежала в прихожую с мягкой улыбкой, готовая обнять мужа...

— Марин, ты же не каменная, правда? Мама не на курорт просится, ей жить негде. Я стояла в прихожей с пакетом из «Пятёрочки», где на дне перекатывались яйца, батон и дешёвый творог, и смотрела на мужа так, будто он заговорил на языке коммунальных платежей. — Давай ещё раз, Слав. Медленно. Чтобы я успела понять, на каком слове у нас семейная жизнь съехала в кювет. — Ну чего ты сразу начинаешь? — Вячеслав снял очки, потёр переносицу. — Мама поживёт у нас пару недель. Пока решит вопрос с квартирой. — У нас? — переспросила я...