— Этот диван помнит еще парад сорок пятого года, Сереженька, и двигать его ради твоего нового телевизора — это кощунство и святотатство. Елена Мироновна стояла посреди гостиной в ситцевом халате с крупными незабудками, сжимая в руке потрепанный флакон тройного одеколона. Воздух в квартире Ольги дышал липкой жарой, ароматом перезрелых абрикосов, которые уже три дня ждали своей участи на кухонном столе, и легким амбре стирального порошка «Лотос». — Мама, но шнур не дотягивается до розетки, — Сережа,...

В два решили остановиться. Их никто больше не преследовал, даже другие шакалы-койоты, на территорию которых они уже наверняка вторглись, не показывались. Во время обеда традиционно помалкивали. Не забывая опять внимательно вслушиваться в окружавшее их пространство холмистой пустоши. Привычно покрытой редкими скелетами давно сдохших кустов и деревьев. Проглотив последний кусок вяленного мяса, и запив скупым глоточком из фляги, Хенрик спросил: - Что в радиоэфире? - Пока тишина. Даже Нэшвилл помалкивает...