Алексей прикрыл дверь кабинета так, чтобы не было слышно, как за стеной снова начался спор. Приглушённые голоса, похожие на гул раздражённой осы, просачивались сквозь бетон. Он не разбирал слов, только ритм: взлёт жалобы, пауза, резкий, короткий ответ. Затем снова взлёт. Он потянулся к кружке, но она была пуста. Вчерашний осадок на дне напоминал потрескавшуюся пустыню. Сорок семь минут он смотрел на один и тот же слайд презентации, не в силах вникнуть в суть. Цифры расплывались, превращаясь в серые пятна...

Ночь. Самая глубокая, самая беспросветная, когда кажется, что утро уже не наступит. Поезд мерно стучит колёсами, подбрасывая моё тело на жёсткой полке. Я лежу в купе плацкартного вагона, закутанный в казённую простыню, пахнущую порошком и чужими судьбами...