В машине все ехали молча. Митька сидел на заднем сиденье, глядя в окно, но ничего не видел. Перед глазами все еще стояла та картина: размозженная голова, когтистая лапа, тянущаяся к нему, бурая жидкость, сочащаяся из остатков черепа. Он сжимал и разжимал пальцы, пытаясь унять дрожь. Лиса с Симой переглянулись, но не стали задавать лишних вопросов. Только когда они выехали на трассу и городские огни начали мелькать за окнами, Сима тихо сказала: — Митька, ты как? — Нормально, — ответил он, но голос его прозвучал хрипло и неуверенно...

— Не строй этот мост. Голос был тихим, хриплым, словно его обладатель глотал битое стекло и песок. Он прозвучал неожиданно, разрезая тишину кабинета, в которой ещё мгновение назад витал запах дорогого табака, кожаных кресел и холодного пота, выступившего на лбу Глеба Викторовича после разноса, который он только что устроил своим топ-менеджерам. Сделка по слиянию с западным концерном, выстраданная полгода, оплаченная бессонными ночами и миллионными взятками мелким чиновникам, рухнула в одночасье...