– Положи себе еще кусочек, Мишенька. Ты же с работы такой уставший, голодный, а тут все домашнее, наваристое. Ешь, набирайся сил, – ласково и как-то слишком уж елейно пропела Маргарита, пододвигая к брату глубокую тарелку. Анна стояла у раковины, механически споласкивая чашки, и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Это была ее кухня. Это она вчера весь вечер лепила домашние пельмени, варила наваристый бульон, резала зелень. Но золовка, заскочившая в гости час назад, вела себя так, словно именно она стояла у плиты...

Денис отключил телефон сразу после того, как прочитал сообщение от матери Вари. Эсэмэска была длинной, сумбурной, с кучей восклицательных знаков и медицинских терминов, смысл которых сводился к одному: Варя в реанимации и виноват в этом только он! Он убрал телефон в карман ветровки и зашагал быстрее, разнося носками кроссовок пожухлые листья, которые ветер согнал в кучи вдоль бордюра. Эта бабская манера давить на жалость всегда казалась ему дешевым приемом из плохого сериала, и он искренне верил, что после того разговора в машине, где он расставил все точки над «i», этот цирк закончится...