Разбирать дедушкины вещи после его ухода – невыносимо. Каждый предмет дышит им, его привычками. Запах старого дерева, пыли и чего-то неуловимо-горького въелся в кожу. В самой дальней полке, под ворохом пожелтевших писем, наткнулась на потрёпанную кожаную тетрадь. Корешок стёрт, замок сломан. Дневник. Руки задрожали. Это же... личное. Я всегда думала, знала его. Весёлый, надёжный, немногословный. Но любопытство, тяжёлое, как свинец, перевесило. Открыла. Неровный, торопливый почерк. «22 июня 1941. Сегодня… ее глаза. Надеюсь, успею сказать…» Сердце сжалось. Он был совсем мальчишкой. Дальше – рваные строки о голоде, окопах, товарищах...

Начало рассказа было опубликовано на канале вчера ❤️ Взору открылась крошечная, убого обставленная комната. В самом центре располагалась инвалидная коляска с сидящей в ней худенькой девушкой. Анна Валерьевна стояла перед ней на коленях, с видимым напряжением разминая безжизненные ноги подростка. Затем, сбиваясь с дыхания, женщина обхватила дочку за талию и попыталась помочь ей выпрямиться. В приоткрытую форточку отчетливо доносились фразы. — Отпусти меня, пожалуйста, я сейчас рухну, мне невыносимо больно! — в голосе девушки сквозила безысходность...