— Да ты только посмотри на свою жену! — Лена откидывается на мягкую спинку кожаного дивана в квартире, которую он снимает для их встреч. — Эта твоя корова выложила новое фото. В каком-то байковом халате, волосы собраны в пучок, под глазами круги. И ты говоришь, что она тебе дорога? Ты смеёшься, да? Виктор стоит у окна, заложив руки за спину, и смотрит вниз, на вечернюю Москву, где уже зажглись миллионы огней. Но его взгляд отрешенный, будто он видит не город, а смотрит в себя. Лена не любит, когда он молчит...

Лариса перебирала вещи в спальне с остервенением, которое накатывало на неё только два раза в год — весной и осенью, когда генеральная уборка превращалась в стихийное бедствие, сметающее привычный уклад. Костик укатил на дачу ещё в семь утра, чмокнув её куда-то в висок и оставив на кухонном столе недопитую чашку с кофе и крошки от бутерброда. Лариса, проводив взглядом его старенький «Солярис», выруливающий со двора, тут же объявила войну многолетним залежам. Она вытряхивала содержимое шкафов...

Лариса всегда считала, что дружба с Вероникой — это что-то вроде несгораемого актива, вклада, который никогда не обесценится, сколько бы лет ни прошло и какие бы жизненные бури ни пронеслись над их головами. Они выросли в соседних дворах, вместе разбивали колени в детском саду, вместе прогуливали скучнейшие уроки биологии в старших классах. А потом, когда институты и замужества развели их по разным маршрутам, всё равно сохранили ту особую нить, которая позволяла им не видеться полгода и сидеть на кухне до трех ночи...