Я понял, что вечер будет интересным, когда мусорный пакет в моей руке стал самым спокойным персонажем подъезда. Обычно у нас на площадке живёт тишина — такая, знаете, подъездная: пахнет чужими котлетами, лёгким ремонтом “уже третий год” и чьей-то обидой на управляющую компанию. Но в тот день тишину кто-то отменил. Сначала — коротким лаем. Потом — длинным, как нервный монолог. А потом уже — человеческим голосом, который всегда звучит хуже любого собачьего. — Да заткни ты его наконец! — орал мужчина где-то на пятом...

В нашем подъезде есть два вечных звука: лифт, который вздыхает, как пенсионер после пятого этажа, и дверь Нины Павловны, которая хлопает так, будто она каждый раз расстаётся с прошлой жизнью. Я это знаю не из романов...