Анна Сергеевна Ворошилова сидела в приёмной нотариальной конторы и смотрела на свои руки. Красивые руки — длинные пальцы, аккуратный маникюр, обручальное кольцо с небольшим бриллиантом. Максим выбирал его сам...

— Ну что, Яна, готова получить своё «богатство»? — Глеб вальяжно откинулся в кожаном кресле нотариуса, поигрывая ключами от машины. — Надеюсь, ты пригнала грузовик? Папины книги весят немало. Он рассмеялся, довольный своей шуткой. Рядом с ним, поджав губы, сидела наша мать, Галина Петровна. Она даже не смотрела в мою сторону. Я молчала. Руки, сложенные на коленях, слегка дрожали, но я старалась дышать ровно. В кабинете пахло дорогой кожей, пылью бумаг и резким парфюмом брата, от которого у меня всегда начинала болеть голова...

Юля сидела на кровати, механически складывая вещи в старый чемодан. Руки дрожали, а по щекам текли слёзы. За дверью слышались тяжёлые шаги мужа — он ходил по квартире, хлопая дверями. — Ты ещё не ушла?! — рявкнул Виктор, распахнув дверь спальни...

В этой больнице все знали своё место. Врачи носили белые халаты и принимали решения. Медсёстры выполняли назначения. Охранники стояли у нужных дверей, а уборщицы мыли полы и не задавали вопросов. Константин Вяземский умирал в палате с отдельным входом и круглосуточной охраной. Лучшие врачи города смотрели на его анализы и разводили руками. Консилиум из столицы дал заключение: операция невозможна. Главный врач Пётр Бородин кивнул и стал ждать аппарат, который должен был приехать в четверг. До четверга оставалось двое суток...