«После Витиной свадьбы свекровь стала со мной ласковая. Чай подавала, кофту мне связала. Я долго не понимала, чего она от меня хочет. А она хотела одного. И считала по-своему, на пальцах, как баба Дуся считала мои месяцы». Антонина ждала до осени. Летом она не трогала невестку совсем: ни про свадьбу в Заволжске, ни про бабу Дусю, ни про письма. Была с Ниной ласкова, как с гостьей. Пекла по субботам Серёже ватрушки с творогом, которые он ел левой рукой, а Антонина каждый раз морщилась и каждый раз молчала...

Ключи у свекрови звякали на поясе при каждом шаге. Пять штук, железные, на суровой верёвке. По этому звону Нина знала, где Аксинья Филипповна: в сенях, у печи, у двери в погреб. Звенит — значит, идёт выдавать. Затихло у погреба — значит, сегодня не даст. В ту зиму погреб молчал чаще, чем звенел. Было это в январе сорок седьмого года, в Камышовке. * * * Нине Шубиной было двадцать семь. Работала она кладовщицей колхозного амбара: принимала зерно, выдавала семена, вела книгу. Каждый мешок, каждый пуд, каждую горсть — под запись...