У калитки стояла машина Андрея, а возле сарая уже громоздились чужие пластиковые ящики, чистые, пустые. Такие не в гости везут. Такие привозят, когда заранее знают, что будут грузить. Галина даже не сразу открыла щеколду. Из теплицы донёсся голос Веры: — Да будет, Свет, будет. У мамы этих помидоров каждый год как грязи. Я тебе розовых отложу. Галина толкнула калитку плечом и вошла. На клубничной грядке сидел Кирилл с дуршлагом, уже перемазанным ягодным соком. Не собирал — ковырял. Лез прямо в кусты, ломал усы, наступал кроссовками на влажную землю...

Тихая немая 68-летняя уборщица из гостиницы, она не слышала их криков, но видела всё Будильник зазвонил в четыре утра. Вера Ивановна открыла глаза, ещё не видя ничего в темноте. Маленькая комната в служебном общежитии пахла сыростью и старыми обоями. Она села на кровати, потёрла лицо руками. Шестьдесят восемь лет. За окном — Москва. Чужая, огромная, холодная. Она встала, нащупала ногами тапки. Прошла в крошечную ванную, умылась. В зеркало смотрела старая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, с глубокими морщинами вокруг глаз, с руками, которые помнили тяжёлую работу с детства...