– Мам, ну ты чего, мы же тихо, – сказал Артём и отвёл глаза, как в детстве, когда разбивал что-нибудь и надеялся, что обойдётся. Я стояла в дверях кухни в семь утра, перед сменой, и смотрела на раковину. В ней громоздилась гора тарелок с присохшим сыром, две сковородки и кружки с чайными разводами. Синяя щербатая кружка сына – та самая, из которой он пил лет с шести, – лежала на боку среди чужих. Я сама, дура, поставила её месяц назад на его старую полку. Обрадовалась. Сын возвращается. Они попросились на время...

Я стояла в прихожей с телефоном в одной руке и пакетом в другой. Телефон вибрировал четвёртый раз подряд. На экране высветилось: 'Мама'. Я прижала пакет коленом к стене, провела пальцем по экрану. – Да, мам, я уже дома. – Почему ты не взяла трубку сразу? Я звоню, звоню. Ты что, не слышишь? Я поставила пакет на пол, сняла оба кроссовка и ответила: – Я ключи в сумке искала. Руки заняты. – А чего так долго? Ты же в семь заканчиваешь. Сейчас почти девять. – В магазин заходила. – Так ты после работы сразу не домой? А если у тебя дома пусто, могла бы вчера купить...