В 16 лет я читала «Анну Каренину» с замиранием сердца. Каренин казался мне чудовищем. Бездушная машина в вицмундире, которая говорила о «попрании нравственности» вместо того, чтобы обнять раздавленную жену. Вронский — герой-любовник. Анна — жертва. А её прыжок под поезд я воспринимала как самый драматичный и красивый финал в мировой литературе. Плакала взахлёб. В 30 лет я перечитала роман. И поняла страшную вещь. Я теперь на стороне Каренина. И от этого знания хочется то ли плакать, то ли смеяться над собой...

Сначала в этом романе слышен не поцелуй, а поезд: железо, пар, вокзал, толпа, чьи-то руки, случайная смерть под колёсами. И только потом — взгляды, любовь, блеск, бал, Вронский, мучительная красота большого чувства. С возрастом это предупреждение слышно раньше романтики: эта история не будет просто историей страсти. В ней с самого начала стоит машина, которая перемалывает человека, если тот оказался на рельсах чужого порядка. Мы привыкли говорить: роман о любви. Конечно, о любви тоже. В юности такая рамка кажется почти естественной: запретная страсть, мучительный выбор, красивый риск...