— Ты живешь здесь исключительно из милости. В доме моего сына, запомни это раз и навсегда. Глеб Борисович не повышал голоса. Он вообще никогда не кричал — в его представлении крик был уделом мелких клерков, базарных торговок и людей с нестойкой нервной системой. Он аккуратно промокнул тонкие, сухие губы льняной салфеткой, сложил её пополам и положил рядом со своей тарелкой, на которой лежал идеально отрезанный кусок запечённой семги. — Из милости, Глеб Борисович? — переспросила Вера. Рука её со столовым ножом замерла над огурцом...

— Твои ключи больше не подходят. Мы тут всё подняли без тебя, так что не надо теперь приходить и командовать, — сказала Оксана, встав между мной и дверью павильона. Я сначала решила, что она неудачно пошутила. За стеклом горел свет. На витрине стояли корзины с фермерскими сырами, колбасами и банками мёда. Над прилавком висела новая вывеска: «Своя лавка». Раньше там было написано «У дома» и мелкими буквами стояли наши с Сергеем имена. Теперь от прежней вывески остались только два светлых прямоугольника на стене...