Куйбышев, март сорок четвертого. Запасная столица. Город, набитый эвакуированными заводами, посольствами и людьми, которым катастрофически не хватало места. На улицах лежит грязный снег, очереди за хлебом начинаются с четырех утра. И госпитали. Одиннадцать штук на триста тысяч населения. Эвакуационный госпиталь номер 3647 стоял на бывшей улице Фрунзе. Двухэтажное здание школы, наспех переделанное под палаты. Койки стоят в два ряда, разделяя узкий проход. В воздухе висит тяжелый запах карболки, йода и чего-то кислого, от которого сводит горло...

Если открыть древнюю русскую летопись, первое чувство — растерянность. Неужели это наш язык? Буквы пляшут, текст слитный, без пробелов, без точек, без привычных глазу знаков препинания. Но глаз постепенно привыкает: вот «л», вот «р», вот «о». А рядом — буквы, которых нет в современном алфавите. Некоторые похожи на греческие, но выглядят как чужие. Так выглядит язык, на котором говорили наши предки. Древнеславянский — он объединял славян тогда куда сильнее, чем сейчас русский, украинский, белорусский или сербский...