Помнится, в школе учителя говорили о Николае Некрасове только хорошее: мол, он размышлял о судьбе крестьян, боролся против крепостного права, был весь такой чистый и честный. Но у Некрасова, как и у всех, была личная жизнь, и сейчас некоторые факты этой жизни могут даже шокировать современного читателя – поэтому в школе о личных предпочтениях поэтов и писателей обычно не говорили, делая акцент только на их творчестве. Любвеобильный и вспыльчивый поэт Признаться честно, защитник крестьян сам был человеком с неукротимым норовом...

Это как история "Не думай о белой обезьяне". 10 декабря поэту исполняется двести лет и, вроде бы, логично поговорить о стихах, а не о странностях биографии. Но хочется именно про биографию. Потому что (ссылаюсь на Чуковского) "сам поэт как об особой милости, просил не всматриваться в его биографию, а судить о нем лишь по его стихам: Как человека забудь меня частного, Но как поэта суди!" Если бы не это свидетельство, мы бы уже забыли. Мало ли, что там при жизни было. Но после такого уже не забудешь: очень хочется узнать, а что там скрывал "печальник горя народного"...

Николай Некрасов был вообще интересным человеком. Почти 16 лет жил в чужом доме с чужой женой, ещё и устраивал истерики из-за ревности законному мужу своей любовницы. Красота! Той любовницей была Авдотья Панаева, в которую был влюблён даже Достоевский. Но время шло, бурные чувства поутихли, муж Панаевой умер, а Авдотья ушла от Некрасова к молоденькому секретарю «Современника». Только подумайте, 16 лет длилась эта история! Казалось бы, что ждать дальше, когда тебе уже за сорок. Но жизнь — непредсказуемая штука...

Есть детали биографии, которые не вписываются в хрестоматийный портрет. Про Некрасова в школе говорят: певец народного страдания, защитник крестьянок, автор поэмы о женской доле. И всё это правда. Но есть ещё одна история — про то, как он однажды сел за карточный стол и встал из-за него с живым человеком в руках. Буквально. Николай Алексеевич Некрасов любил карты страстно и без извинений. Сам писал об этом с мрачной иронией: «Прапрадед проиграл 7 тысяч душ, прадед — две, дед — одну, а мне проигрывать было нечего»...