Ветер завывал в кронах вековых кедров так, словно в тайге разом проснулись сотни голодных зверей. Снежная крупа, жесткая, как толченое стекло, била в лицо, забивалась под воротник овчинного тулупа и слепила глаза. Яков шел на камусных лыжах-подволоках уже пятый час, тяжело опираясь на один посох. Ранний хиус — пронзительный зимний ветер — застал его на половине пути к дальним путикам, где он планировал ставить кулемки на соболя. Небо над Енисейской тайгой потемнело слишком быстро, сливаясь с бесконечным белым морем...