На похороны председателя пришло много народу. И те, кто уважал, и те, кто боялся, и те, кому просто некуда было деться от январской стужи. Гроб несли на руках от сельсовета до кладбища. Снег скрипел под валенками так, будто сама земля жаловалась на холод. Среди провожающих стояла женщина в сером пальто, такие в деревне не носили. Лицо ее было из тех, что запоминаются не красотой, а чем-то неуловимым. То ли тенью пережитого, то ли блеском в глазах, который не погас, несмотря ни на что. Старая доярка Матрена толкнула соседку локтем...

Кордон «Тихий Плёс» стоял здесь, кажется, со времен сотворения мира, когда Господь отделял твердь от воды, а тайгу — от остального суетного света. Бревенчатый дом, срубленный еще дедом Захара из вековой лиственницы, потемнел от времени, дождей и свирепых ветров, врос в землю по самые окна, словно огромный белый гриб-боровик, решивший перезимовать в сугробе. Крыша, укрытая толстым, полуметровым слоем снега, напоминала тяжелую боярскую шапку, нахлобученную на самые брови-наличники. Снег свисал с карнизов застывшими волнами, готовыми вот-вот обрушиться, но держащимися каким-то чудом...