— Опять она, Ефим Иваныч! Опять, слышишь? Всё до последней шкурки выгребла! Степан стоял на пороге весь в инее, и голос у него срывался. Дед Ефим отложил нож, которым строгал лучину, и кивнул на лавку у печи. — Сядь сперва. Валенки не снимай, отойдут ноги с мороза — заломит. Чай пей. — Какой чай! — Степан всё-таки сел, но кружку брать не стал. — Дверь снизу подрыла, лабаз разворотила. Мясо утащила, остальное изгадила. Соболей моих, пять штук, в клочья. Я на них Вере хотел зимние сапоги купить. Ей в апреле рожать...