— Уходи туда, куда ушла два года назад. Здесь тебе дома нет. Голос за массивным дубовым полотном звучал глухо, но в нем не было ни капли сомнения — только скрипучая, непоколебимая тяжесть, с которой закрывают амбарные замки перед зимней стужей. — Папа, послушай меня... Я одна. На улице дождь, папа! — Дождь смоет грязь, Алена. А позор не смыть. Ступай. Щелкнул внутренний засов. Этот сухой, металлический звук отдался в коленях мелкой дрожью. Алена прижалась лбом к шероховатой, влажной от осенней сырости древесине...

Куйбышев, март сорок четвертого. Запасная столица. Город, набитый эвакуированными заводами, посольствами и людьми, которым катастрофически не хватало места. На улицах лежит грязный снег, очереди за хлебом начинаются с четырех утра. И госпитали. Одиннадцать штук на триста тысяч населения. Эвакуационный госпиталь номер 3647 стоял на бывшей улице Фрунзе. Двухэтажное здание школы, наспех переделанное под палаты. Койки стоят в два ряда, разделяя узкий проход. В воздухе висит тяжелый запах карболки, йода и чего-то кислого, от которого сводит горло...