В час сорок ночи я сидела на краю чужой ванны в чужом изумрудном платье и держала его рукой на спине, потому что молния не застёгивалась. Внизу пели «Девочку мою синеглазую». В дверь постучали два раза, негромко, и муж сказал: — Марин, открой. Куртку я взял. Я не говорила ему, где я. Я сама не знала, как называется этот посёлок. Последнее, что Толя получил от меня в тот вечер, был смайлик. Подмигивающий. За всю нашу переписку я не поставила ему ни одного. Я не собиралась ему изменять. Я просто поехала...

За сорок минут до закрытия Тамара обнаружила, что Зоя унесла свою чашку. Не последние шесть кружек с полки у кассы. Те стояли в коробке, обёрнутые рекламными листовками: покупатель обещал забрать их перед самым концом распродажи. Пропала другая, Зоина, с рыжим котом и отколотым ухом у ручки. Тамара открыла дверцу тумбы ещё раз, словно чашка могла вернуться, пока она отворачивалась. На её месте лежал жёлтый круг от чая. — А чего ты заранее? Зоя протирала пустую стеклянную полку. Пыль цеплялась за мокрую тряпку и собиралась в серые катышки...