Нина возвращалась в реальность медленно, словно пробиваясь сквозь толщу ледяной воды, которая с каждой секундой становилась всё гуще и непрогляднее. Сознание хваталось за отдельные обрывки мыслей, разрозненные и бессвязные, будто листы рукописи, которые внезапный порыв ветра вырвал из рук и разметал по грязному, мокрому двору. Прежде чем окончательно ухватиться за ниточку бытия, она долго барахталась где-то на границе между явью и небытием, чувствуя себя крошечной песчинкой, затерянной в безбрежном океане забытья...

Его звали Игнатий Захарович Верещагин, 47 лет, из которых двадцать он отдал службе в местах, о которых до сих пор нельзя говорить вслух. Разведывательная рота, командировки без обратного адреса, ордена, которые он ни разу не надевал. А теперь — вагончик на выезде из города, по трассе, уходящей на север, в темноту и холод. Заправочная станция на отшибе: три колонки, одинокий фонарь и будка оператора, в которой зимой изо рта шел пар. Была глухая промозглая осень, такая, когда небо висит низко, словно крыша над головой, а ветер лезет в любую щель, как вор...