— Поживи одна — может, одумаешься! И не вздумай мне названивать, пока не осознаешь, кого потеряла! Павел застегнул молнию на чемодане с таким торжественным усилием, будто запечатывал саркофаг с великим фараоном, чей покой потревожили жалкие простолюдины. Он выпрямился, поправил воротник рубашки, купленной мной на прошлой неделе, и окинул меня взглядом, полным праведного гнева. Я сидела на диване с чашкой остывающего чая и с легким интересом наблюдала за этим спектаклем. Пятьдесят пять лет человеку, а уходит к маме так, словно его лишили доступа к королевской казне...