— Либо вы доведете до ума эти часы для человека в сером пальто, либо мастерская отойдет городу, — сухим голосом зачитал нотариус, поправляя очки на переносице. Я замерла, сжимая в руках латунную лупу, которую только что сняла со лба. В полумраке старинной часовой мастерской, где веками пахло канифолью, очищенным бензином, машинным маслом марки Мебиус и вековой пылью, слова юриста прозвучали как смертный приговор моей пятнадцатилетней преданности этому месту. Мой покойный учитель, великий часовщик...