Китобойный промысел был ужасным занятием, но он позволял вести комфортную и непринужденную жизнь, что шло вразрез самим фактом убийства китов. В середине 1800-х годов моряк по имени Чарльз Нордхофф оказался на палубе корабля, с ног до головы покрытый жиром недавно отправленного кита. «Все пропитано маслом. С рубашек и брюк течет отвратительная гадость. Поры кожи кажутся заполненными ею. Ноги, руки и волосы — все заполнено», — писал он позже в книге, основанной на его опыте. «От этого запаха и вкуса ворвани, сырой, и жгучей, нет спасения или убежища»...

— Ты главное, когда кита поднимут, не фотографируй и не охай, — сказал мне бригадир Василий в первый же вечер. — Для тебя это зрелище. Для нас это зима, которую пережил весь посёлок. Я тогда кивнул, не очень понимая, о чём он. Понял месяца через два, когда увидел, как к берегу с вёдрами, санками и тачками сходится всё Лорино, от стариков до первоклашек, и никто не уходит с пустыми руками. Мне сорок три, по профессии я моторист, двадцать лет чинил лодочные моторы и катера на Амуре. На Чукотку попал через приятеля, который работал там по контракту на окружном предприятии...