- Я был неправ - об этом стих! Давай, мой друг, родим троих! Тебя люблю, себя корю - впусти, желанием горю! Но Эля повела себя странно: не заплакала от радости, не кинулась к нему на шею и не стала целовать в десны, как говорится. "Давно с тобой мы вместе - как огурец и двести!" - вывел на листе Борис Михайлович Бурнашин. Затем подумал немного и добавил: "Как рыболов и рыбка, как дитятко и зыбка", - мужчина сочинял стихи... И, как у всякого уважающего себя поэта, у него возникла потребность...

Шли годы. Отгремела война, отстроилась помаленьку деревня, зажили раны – а Мишутки всё не было. Кончились сороковые, пошли пятидесятые. Состарился Пантелей вконец, восьмой десяток разменял, с печи почти не слезал, а держался всё тем же, единственным: дождаться младшего. Согнулась и Домна, поседела Настя, а всё ждали, всё верили. Один Ваня вырос за эти годы в справного мастера, вылитого отца, – да только отца-то и не было рядом, чтоб порадоваться на сына. Захар поиска не бросал – писал, ездил, спрашивал год за годом...