Идея о том, что страдание, жестокость или несправедливость служат некоей великой, но скрытой от нас цели, удивительно живуча. Она предлагает утешение: даже самое бессмысленное зло якобы вплетено в совершенный узор мироздания. Это снимает груз вопроса «зачем» и даёт силы терпеть. Пока однажды не замечаешь, что под этим утешением часто скрывается оправдание — как чужое, так и собственное — для действий, которые в ином свете выглядели бы недопустимо. Парадокс этой веры в том, что она требует отказа от собственного морального чувства здесь и сейчас ради абстрактной будущей гармонии. Боль, причиняемая сегодня, объявляется удобрением для завтрашнего цветения...