Дождь барабанил по стеклу с той остервенелой последовательностью, которая обычно сопровождает окончательное и бесповоротное рушение жизни. В кухне пахло остывшим кофе, мокрой шерстью и горечью. Марк стоял у окна, скрестив руки на груди. Его спина казалась каменной стеной — холодной, незыблемой и абсолютно непроницаемой. На столе между ними лежало распечатанное заключение генетической экспертизы. Бумага слегка отсырела от пара, исходившего от кружки. — Я всё сказал, Лена, — его голос звучал пугающе ровно, без единой эмоции...