— Что это, Олег, — сказала она тихо, не спрашивая, а как бы констатируя. Он стоял у плиты, помешивал гречку, которую сам же и попросил разогреть, потому что «оголодал на природе как собака». Обернулся не сразу. Сначала донес ложку до тарелки, аккуратно, будто у него было полно времени. — Что там у тебя, — спросил он, не оборачиваясь толком, вполоборота, и Елена по этому вполоборота уже все поняла. Двадцать пять лет она стирала его вещи. Знала каждую заплатку на брезентовых штанах, каждый карман, куда он совал то леску, то мелочь, то бумажки от автобуса...

Надежда стояла у широкого кухонного окна, и наблюдала за тем, как за стеклом ветер играл с мусором во дворе, гонял по серому асфальту обёртки от конфет, пустые пакеты. Голова гудела от обрывков вчерашнего разговора. Надежда пыталась собрать их воедино, словно пазл, который кто-то нарочно рассыпал по полу, но каждый раз перед глазами вставало одно и то же — лицо Серёжи. Спокойное, равнодушное, совершенно чужое. — Надь, нам надо поговорить, — произнёс он вчера, когда она накрывала на стол. Она помнила этот момент до мельчайших деталей...