Свободный выходной казался подарком. Две тени на стене, наш с Андреем чайник, нет спешки, нет будильника. Я ходила по бабушкиной квартире в старой домашней футболке, босыми ступнями шуршала по паркету и думала, что вечером напеку пирог, мы включим старый фильм и наконец просто посидим рядом, без разговоров о его работе и без его привычного: «Не трогай прошлое, Наташа, оно пусть спит». Прошлое Андрея всегда стояло за спиной, как закрытая дверь. Про мать он говорил мало и сжатым голосом. Я давно поняла: хочешь мира — не задавай лишних вопросов...

В дороге Люба пыталась рассмотреть и запомнить путь, но запоминать было нечего – ровный снег, изредка мелькал мимо запотевших окон невысокий какой-то подлесок, или кусты, заметённые снегом. Судя по «амбре», исходящему от человека, который вёз Любу, он был здорово навеселе, машину иногда мотало туда-сюда, Люба надеялась, что они перевернутся и была к этому готова. Может быть, этот сломает себе шею, и тогда Люба сбежит. Хотя… такую шею попробуй ещё сломай, вон какой здоровенный. Лицо его, широкое и красное, лоснилось от пота, он то и дело вытирал его рукой...