Виктория стояла на балконе, держа в руках чашку с остывшим кофе. Внизу шумел вечерний город, но здесь, на седьмом этаже, было тихо. Эта двухкомнатная квартира досталась ей от бабушки три года назад. Виктория вложила в эти стены всю душу. Перекрасила обои в мягкий бежевый, поменяла старый линолеум на ламинат. В гостиной стоял бабушкин сервант с фарфоровыми чашками, которые когда-то дарили на юбилей. На стенах висели чёрно-белые фотографии: бабушка с дедушкой на фоне ёлки, мама маленькая в школьной форме, сама Вика на выпускном...

— Куда тебе одной столько квартир? Одну Коленьке оформите, вторую — Леночке. Нечего добру пропадать. Галина Павловна произнесла это так просто, словно просила передать хлеб. Её пухлые руки продолжали раскладывать оливье по тарелкам, а голос звучал буднично, почти ласково. За столом повисла тишина. Виктория замерла с вилкой на полпути ко рту. Она моргнула, решив, что ослышалась. Но свекровь уже перешла к другому — положила сыну салфетку, подлила компот дочери, — будто ничего особенного не случилось...

– Ключ почему-то не поворачивается, заело, что ли, – глухой мужской голос гулко разнесся по пустой лестничной клетке. – Дай сюда, вечно ты торопишься, дергаешь, – ответил женский голос. Послышался металлический лязг, скрежет старого замка, и тяжелая железная дверь наконец поддалась, со скрипом открываясь внутрь. Анна шагнула через порог, привычным жестом потянулась к выключателю на стене, щелкнула тугим пластиковым тумблером. Тусклая лампочка под потолком моргнула и осветила прихожую. Женщина сделала еще один шаг, собираясь снять туфли, и вдруг замерла, словно наткнувшись на невидимую стену...