Он был уверен, что квартира его. Тридцать лет она молчала, готовила борщ и складывала документы в папку. А потом просто открыла её. Галина Петровна резала хлеб. Тонко, почти прозрачно, как научила мать. Нож шёл ровно, без усилия, и хлебные кружева ложились на доску одно за другим. Виктор сидел за столом и постукивал ложкой по краю чашки. Не нервничал. Просто привычка, от которой она давно перестала вздрагивать. - Я тут подумал, - сказал он, не поднимая глаз. - Надо бы Лёньке помочь с первым взносом...