Я превратилась в "лошадь" свекрови! — мой голос сорвался на крик, который, казалось, вдребезги разбил притворную тишину в гостиной свекрови. Тамара Петровна медленно поставила чашку с недопитым чаем на блюдце, и этот сухой стук фарфора прозвучал как выстрел. Её губы, еще минуту назад расплывавшиеся в елейной улыбке, превратились в узкую, бледную нить. Глаза сузились, превратившись в две колючие щелочки, в которых плескалось не раскаяние, а холодная, расчетливая ярость оскорбленной «благодетельницы»...