Она произнесла это за праздничным столом, при гостях, при родственниках, при муже, который сидел рядом и смотрел в тарелку, — и в её голосе было столько презрения, столько снисходительности, столько привычной уверенности в собственной безнаказанности, что я на секунду замерла с бокалом в руке, не в силах поверить, что эти слова прозвучали вслух. «Сирота безродная, радуйся, что тебя взяли!» — сказала она, и улыбнулась той самой улыбкой, которой улыбаются люди, уверенные, что говорят очевидные вещи, что озвучивают то, что все и так думают, что делают одолжение, произнося это вслух...