Дождь хлестал по брусчатке, смешиваясь с потом и слезами. Тысячи солдат, промокшие до нитки, застыли в ожидании. Кто-то гладил древко знамени, кто-то поправлял ордена, кто-то просто смотрел в небо — туда, где за тучами уже не летели немецкие бомбардировщики...

Зоя и Сталина Феликсовна не поладили с первой секунды знакомства. Это была не просто неприязнь, а мгновенная, интуитивная, на уровне форшмака, антипатия. Добрый Иосиф, красный как рак, привел Зою в дом, где пахло нафталином и вековой обидой на соседей. — Мама, это моя любимая Зоя, — сказал он голосом человека, зачитывающего приговор самому себе. Сталина Феликсовна, не худая женщина с бюстом, похожим на две горы, окинула гостью взглядом контролера из советского универмага. — Зоя, — повторила она, чеканя каждый звук...