— Где деньги? — Сергей не разулся, не снял куртку, сказал это с порога, ещё не войдя на кухню, где Анна стояла над кастрюлей с картошкой. — Какие деньги, Серёжа? — она не повернулась. — Не придуривайся. Я звонил матери, она сказала, ты ей в этот раз перевела меньше. Двести рублей, считай, зажала. — Я перевела то, что ты сам сказал. Семь тысяч. — Я говорил девять. — Ты говорил семь. — Анна помешала картошку. Ложка стукнула о стенку кастрюли. — Я записала. — Ты записала. — Он произнёс это как-то насмешливо, будто «записала» было чем-то постыдным...

— Кузьма Лукич, да отойди ты со своими гирьками, людей задерживаешь! — Альберт уже улыбался той улыбкой, от которой у Кузьмы всегда сводило скулы. — Тут люди делом заняты, а ты сейчас полдня будешь стрелочку ловить. — Ловить нечего, — ответил Кузьма ровно. — У честного безмена стрелка сама стоит где надо. Это у твоего она гуляет. Двор притих. Стояли вёдра с малиной, стояли вёдра с мёдом в трёхлитровых банках, стоял у калитки старый «каблучок» с откинутым бортом, и на этом борту, на перекрученном крюке, висел альбертов безмен — блестящий, городской, с делениями мелкими, как мак...