Она три года ждала этого разговора. Не этих конкретных слов — она, конечно, не знала, какими именно они будут, в какой форме он их преподнесёт. Но что он когда-нибудь скажет что-то такое, после чего всё безвозвратно изменится, — знала точно. Это висело в воздухе, копилось в мелких недомолвках, в его раздражённых вздохах над чеками из супермаркета, в её молчаливом кивании. И когда муж сел напротив, сложил руки на столе, словно они находились не на собственной кухне, а на совете директоров, и произнёс слова про раздельный бюджет — Надя почувствовала не страх...

Я сидел на кухне и гипнотизировал листок бумаги. Тот самый листок. Тот самый вечер. Месячный бюджет трещал по швам не из-за кредитов, не из-за внезапных трат, а из-за самого дорогого, что у нас есть, — из-за будущего наших детей. Трое. Трое совершенно разных миров: старший бредит программированием и робототехникой, средняя дочь живёт танцами, музыкой, рисованием — всем и сразу, с жадностью десяти лет, младший — ему четыре — просто хочет быть там, где движуха, где другие дети, где жизнь. И вот я, отец этого отряда, смотрел на цифры и понимал: мы не тянем...