Антону было шесть лет, когда он впервые понял: его отец не такой, как другие. Во дворе играли в футбол. Стоял июнь, летал тополиный пух. Отцы мальчишек собрались у гаражей. Курили, смеялись, обсуждали хоккей и начальника цеха. Антон сидел на корточках у песочницы и ждал. Он ждал отца, который вот-вот должен был вернуться с завода. Тот появился из-за угла в робе, с чёрными от металлической пыли руками и с авоськой. Увидел сына, заулыбался, широко, открыто. Подошёл, наклонился, чтобы обнять. — Ан-ан-антон, п-пойдём д-домой...

Осенью 1930-го пятнадцатилетний Иван сбежал с этапа и взял чужое имя. А через двадцать шесть лет на крыльце его дома оказался седой старик с таким же нательным крестиком за пазухой, как у Ивана. Осенью 1930 года дорога на восток пахла мокрой глиной и дымом чужих костров. Иван Селиванов запомнил этот запах на всю жизнь. И потом, живя уже под другим именем, узнавал его повсюду. Двадцать дней эшелон двигался на восток. На одной из станций людей выгрузили, живых пересчитали, построили в колонну и направили в спецпоселение...