— Левее, ирод, ты мне мальчика оглушишь! — скомандовала Марья Ивановна. Мальчиком оказался я. До этого утра в её заявлениях я проходил исключительно как «жилец сорок второй квартиры», иногда с добавкой «опять», а один раз, в особенно тяжёлом ноябре, как «лицо, систематически нарушающее тишину». И вот я лежу на полу собственной ванной, в плиточной пыли, мне в бороду вцепились двенадцать килограммов перепуганного мейн-куна, а надо мной стоит старшая по подъезду с махровым полотенцем наперевес и командует...