Над Балтикой висел сырой, тяжёлый туман, и казалось, что даже пушки Кроншлота стреляют глухо, будто сквозь вату. Пётр стоял на палубе, щурился на серую воду и думал не о флоте, не о войне, а о том, как странно устроена жизнь: он мог одним росчерком пера менять судьбы тысяч, но не умел просто сказать кому‑то тёплое слово, чтобы оно не звучало как приказ. Рядом, в походном шатре, ждала Екатерина — не в бархате и кружевах, а в простой одежде, с руками, чуть загрубевшими от ветра и дороги. Она не просила громких признаний, не ждала поклонов...