Кукушка в наших часах давно сломалась. Просто застряла на полудне — выскочила наполовину, рот открыла и замерла. Как будто хотела сказать что-то и передумала. Или сказала, да я не расслышала. С тех пор молчит. Семь лет уже молчит. Я к ней привыкла. Поначалу хотела отдать в ремонт — часы-ходики были ещё мамины, ещё советские, с резным деревянным корпусом и двумя шишками на гирьках. Но мастер сказал: «Фрося Сергеевна, там механизм — всё, финиш. Новые надо». А новые — это другие часы. Вот так и я живу — с замолчавшей кукушкой, с геранью на подоконнике и с картошкой, которую чищу каждый божий день...